Копии протоколов допроса свидетеля А. Я. Герцовского и обвиняемого Л. Е. Влодзимирского от 4 августа 1953 г.

Реквизиты
Государство: 
Датировка: 
1953.08.04
Период: 
1937-1940
Метки: 
Источник: 
Политбюро и дело Берия. Сборник документов — М.:, 2012. С. 202-208
Архив: 
РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 171. Д. 465. Л. 142-151. Копия. Машинопись.

Совершенно секретно

Товарищу Маленкову Г. М.

Представляю копию протоколов допроса свидетеля Герцовского Аркадия Яковлевича и обвиняемого Влодзимирского Льва Емельяновича от 4 августа 1953 года. Приложения: на 9 листах.

[п.п.] Р. Руденко

Протокол допроса свидетеля

1953 года, августа 4 дня, пом[ощник] главного военного прокурора полковник юстиции Успенский допросил с соблюдением ст. 162-168 УПК РСФСР в качестве свидетеля

Герцовский Аркадий Яковлевич (Анкетные данные имеются.)

Подписка: В соответствии со ст. 164 УПК следователь меня предупредил об уголовной ответственности за отказ от дачи показаний и за дачу заведомо ложных показаний.

Герцовский

Дополнительно к своим показаниям от 23 июля 1953 года хочу показать о следующем:

С ноября 1938 года до декабря 1939 года начальником 1-го спецотдела НКВД СССР работал Петров Георгий, его отчество, кажется, Александрович. До этого Петров работал секретарем у Кобулова, в бытность его работы начальником СПО НКВД СССР. В последних числах ноября 1939 года, в субботу, Петров и его два заместителя — Баштаков, я и помощник Калинин, — в 4 часа ночи, закончив работу, на одной машине поехали домой по своим квартирам. Буквально через час мне позвонил на квартиру дежурный по отделу и сообщил, что Петров скоропостижно умер. Тогда я поехал к нему на квартиру вместе с Баштаковым и начальником секретного отдела Якимец. На квартире Петрова мы застали врача, но было уже поздно — Петров скончался от разрыва сердца еще до нашего приезда. Помимо дежурного врача на квартире Петрова мы застали постоянно лечащего врача Мариупольского.

В связи с этим случаем смерти НКВД СССР производилось расследование. Кто вел расследование — я не помню. Знаю, что Федотов, ныне начальник 1-го Главного управления МВД СССР, а тогда работавший начальником контрразведывательного управления, участвовал при вскрытии трупа Петрова. Знаю, что при расследовании допрашивались некоторые свидетели, производилась экспертиза. В результате расследования производство по материалам было прекращено, и материалы были сданы в архив, но, насколько я помню, не сразу, а через продолжительный период времени. Как мне теперь припоминается, материалы о скоропостижной смерти Петрова поступили в архив спецотдела от Федотова вместе с материалами о смерти артиста Щукина в 1947 году, когда Федотов из МГБ СССР уходил в Комитет информации.

Не помню точно, примерно в 1948 или 1949 году, б[ывший] министр госбезопасности Абакумов потребовал от меня материалы о смерти Петрова. Я ему их дал, и через некоторое время они снова были возвращены в архив. Вскоре Абакумов потребовал их вторично, и я лично принес ему материалы, сказав, что он уже недавно смотрел эти материалы. Тогда Абакумов сказал мне, что его эти материалы интересуют потому, что Петров умер не сам, а его умертвил Кобулов в связи с тем,

что Петров, работая секретарем у Кобулова в СПО, уничтожил много материалов по его указанию. Какие именно материалы были уничтожены Петровым — мне Абакумов не говорил.

Абакумов материалы на Петрова оставил у себя, и когда они были возвращены в архив и были ли вообще возвращены в архив — я не знаю. Во всяком случае, эти материалы могли попасть в архив и минуя меня, а если их в архиве нет, то должна быть моя записка о том, что материалы на Петрова переданы Абакумову.

Знаю, что лечащий врач Мариупольский в 1940 году был арестован — в связи с чем, не знаю, а затем был расстрелян.

Ничего другого по этому поводу я сообщить не могу. Внести необходимую ясность в это дело может Абакумов.

Хочу рассказать еще об одном подозрительном случае с женой б[ывшего] зам[естителя] наркома обороны Кулика — Симонич. Случай этот относится к 1940 году. В это время начальником 1-го спецотдела был Баштанов, а я — его заместителем. Но в связи с болезнью Баштакова, я исполнял обязанности начальника 1-го спецотдела.

Бывш[ий] начальник следчасти УГБ НКВД СССР Влодзимирский пришел ко мне и принес материалы для объявления розыска внезапно исчезнувшей жены маршала Кулика — Симонич-Кулик, по национальности сербки, находившейся в каком-то родстве с б[ывшим] послом Югославии в СССР. Влодзимирский просил немедленно объявить розыск, для чего был составлен план розыска, утвержденный б[ывшим] заместителем] НКВД СССР Меркуловым. Розыск был объявлен по телеграфу, при этом были даны шифровки во все органы и размножены фотокарточки разыскиваемой.

Через день или два меня вызвал Берия. У него в кабинете были Кулик и кто-то еще из сотрудников НКВД. Я показал Берия шифротелеграмму, разосланную для розыска, размноженные для рассылки фотокарточки, и Берия, обратившись к Кулику, сказал ему: «Видишь, мы приняли все меры к ее розыску».

После этого ни Берия, ни Меркулов, ни Влодзимирский результатами розыска не интересовались, хотя все органы были обязаны каждые три дня доносить о ходе розыска.

Сам факт объявления розыска на Симонич через 1-й спецотдел, без привлечения к активному агентурному розыску оперативных аппаратов, свидетельствовал о формальности самого розыска, и у меня сложилось впечатление, что все это делалось только для успокоения Кулика.

Позднее этого я слышал разговор между работниками спецгруппы, фамилий которых теперь не могу вспомнить, о том, что примерно в то же время, когда объявлялся розыск на Симонич, спецгруппой в присутствии Влодзимирского была расстреляна какая-то женщина, причем в отступление от общего порядка этот расстрел был произведен без участия 1 -го спецотдела и до того, как прибыл к месту расстрела прокурор Бочков. Эти же сотрудники спецгруппы говорили, что Бочков за это их крепко ругал. У меня сложилось впечатление, что эта неизвестная женщина, расстрелянная в присутствии Влодзимирского, была женой Кулика. Несомненно, что подробности этого дела должны быть известны Влодзимирскому, Меркулову и Берия.

Материалы о розыске Симонич-Кулик, безусловно, должны быть в архиве 1-го спецотдела МВД СССР.

Были ли составлены какие-либо документы о произведенном расстреле женщины работниками спецгруппы — я не знаю.

Третий факт, заслуживающий внимания, — это случай освобождения из-под стражи шпиона Серебрянского и его жены.

Серебрянский, имя и отчество не помню, был нашим закордонным сотрудником. Он находился за границей вместе со своей женой — фамилии ее не помню.

В 1938 году оба они были арестованы за шпионаж и впоследствии, насколько мне припоминается, в 1940 или, возможно, в начале 1941 года, они были Военной коллегией Верховного суда СССР осуждены: Серебрянский — к расстрелу, а его жена — к 10 годам ИТЛ. Приговор в отношении их длительное время не приводился в исполнение, а в начале войны оба они были из тюрьмы освобождены.

В это время я работал начальником 1 -го спецотдела НКВД СССР, а освобождение Серебрянского и его жены производилось 2-м отделом НКГБ СССР. В этот период времени Берия был наркомом внутренних дел СССР, а наркомом госбезопасности СССР был Меркулов, а его заместителем — Кобулов. Хотя эти наркоматы существовали раздельно, фактически с начала войны всеми делами обоих наркоматов управлял Берия, а спустя месяц после начала войны произошло вновь слияние обоих наркоматов, и во главе НКВД СССР стал Берия.

Со слов б[ывшего] начальника отделения 2-го отдела НКГБ СССР, ныне работающего начальником 1 -го спецотдела МВД Киевской области Баринова, мне известно, что освобождение Серебрянского и его жены производилось не обычным порядком. Их из тюрьмы доставили в кабинет Судоплатова, работавшего тогда начальником одного из управлений, и здесь Судоплатов им объявил, что они освобождаются, вручил им крупную сумму денег от имени Берия и в сопровождении сотрудника направил их на жительство в одну из московских гостиниц. Каким образом было оформлено освобождение Серебрянского и его жены — я не знаю, и какие документы поэтому приобщены к архивному делу Серебрянского и его жены, я сказать не могу, но архивное дело их должно находиться в 1-м спецотделе МВД СССР.

Мне известно, что до 1946 года или 1947 Серебрянский работал в центральном аппарате НКВД — НКГБ СССР, так как б[ывший] начальник Управления кадров Свинелупов брал из архива дело Серебрянского в связи с решением вопроса о его увольнении из органов. Дальнейшая судьба Серебрянского мне неизвестна.

Берия было, безусловно, известно о шпионской деятельности Серебрянского. Этот вывод я делаю на основании следующего. Еще в начале 1939 года Берия проводил совещание лиц, выделенных для составления учебников по чекистским дисциплинам. На этом совещании присутствовало около 100 человек, в том числе и я. На этом совещании кто-то внес предложение о привлечении к составлению учебников некоторых сотрудников органов, арестованных за нарушение законности. При этом была кем-то названа и фамилия Серебрянского. На реплику другого лица, что Серебрянский арестован за шпионаж, Берия ответил: «Нам известно, что он работал и на нас, и против нас, больше против нас. Тем не менее его надо использовать». В это время Серебрянский находился в тюрьме под следствием. Был ли использован для этих целей Серебрянский, я не знаю, но бесспорно то, что Берия знал о его шпионской деятельности, а спустя два года Серебрянского освободили.

Дополнительно к сказанному могу указать еще на такой факт.

Весной 1951 года Абакумов передал мне записку, написанную рукой Саркисова — начальника охраны Берия, в которой имелись сведения: фамилия, имя, отчество женщины-врача и наименование райпрокуратуры г. Москвы, которой велось следствие по делу этого врача.

По указанию Абакумова это следственное дело мною было истребовано и передано ему.

После ареста Абакумова секретариат переслал следственное дело мне, и я доложил его Огольцову. Из дела было видно, что женщина-врач привлекалась к уголовной ответственности за производство незаконных абортов и неправильное лечение, в результате чего одна из больных, находившаяся под ее наблюдением, умерла. Огольцов при мне позвонил Саркисову и после переговоров с ним велел это дело хранить у себя.

Спустя примерно полтора месяца прокуратура района затребовала это дело, и я вновь доложил дело Огольцову, который предложил мне дело вернуть в прокуратуру. Фамилию обвиняемой я не помню. Полагаю, что Саркисов по поводу этого дела обращался к Абакумову не от своего имени. Записка Саркисова и переписка по этому делу должны храниться в 1 -м спецотделе МВД СССР.

Показания записаны с моих слов правильно. Мне прочитаны, дополнить не могу.

Герцовский

Допрос начат в 11 ч. 15 м.

Допрос окончен в 14.00 ч.

Допросил: Полковник юстиции                                                                                   Успенский

Верно: [п.п.] Майор административной] службы                                                          Юрьева

 

 

Протокол допроса обвиняемого

4 августа 1953 года ст[арший] помощник главного военного прокурора полковник юстиции Иванов допросил обвиняемого

Влодзимирского Льва Емельяновича.

(Анкетные сведения приведены ранее.)

Допрос начат в 15 часов.

ВОПРОС: Расскажите все, что вам известно об аресте и расстреле гр[ажданки] Симонич-Кулик?

ОТВЕТ: Летом или в начале осени 1940 года меня вызвал к себе Берия в присутствии Меркулова или один Меркулов (точно это сказать я сейчас затрудняюсь, так как не все помню) и объявил мне, что я вхожу в состав группы из четырех человек, которой поручается произвести секретный арест жены маршала Кулика гр[аждан]ки Кулик. Кроме меня в состав этой группы входило 2 или 3 работника 3-го спецотдела НКВД СССР, но фамилий их я не помню. Возглавлял тогда 3-й спецотдел Церетели, прибывший вместе с Берия из Тбилиси еще в 1938 году. Принимал ли Церетели лично участие в этой операции, я точно сейчас не помню.

Согласно намеченному плану, задержание гражданки Кулик должно было быть произведено на улице, без огласки. Для этого были выделены 1 или 2 легковых автомашины, и в них дежурила вся группа. Засада была установлена недалеко от дома, в котором находилась квартира Кулика. На второй или на третий день, когда гр[аждан]ка Кулик вышла из дома одна и пошла по пустынному переулку, она была нами задержана и доставлена во двор здания НКВД СССР. С ней тогда остались сотрудники 3-го спецотдела НКВД СССР, а я ушел.

Всей этой операцией руководил Меркулов, он приезжал и проверял засаду и в ночное время один или два раза снимал пост.

Через месяц или полтора после задержания гр[аждан]ки Кулик Меркулов или Кобулов поручили мне и начальнику внутренней тюрьмы Миронову съездить в Суха-новскую тюрьму, взять одну арестованную, которую нам там выдадут, привезти ее в здание НКВД и передать ее коменданту Блохину. Когда мы приехали в Сухановскую тюрьму, то нам выдали арестованную, в которой я опознал жену Кулика.

Гр[аждан]ку Кулик мы с Мироновым доставили в помещение НКВД в Варсонофьевском переулке. Нас там встретил во дворе комендант Блохин, который вместе с Мироновым отвел ее во внутреннее помещение нижнего этажа здания. Я с ними прошел в первое помещение и остался в нем, а Блохин с Мироновым провели гр. Кулик в другое помещение, где ее и расстреляли.

Через несколько минут, когда мы вышли уже во двор с Мироновым и Блохиным, к нам подошли прокурор Бочков и заместитель наркома внутренних дел СССР Кобулов. Я хорошо помню, как Блохин при мне доложил им, что приговор приведен в исполнение. Бочков тогда выругал Блохина, сделав ему строгое замечание, что он привел приговор в исполнение, не дождавшись его и Кобулова.

ВОПРОС: Имели ли вы постановление на арест гр. Симонич-Кулик, санкционированный прокурором, и ордер на ее арест, когда проводили ее задержание на улице?

ОТВЕТ: Я этого не знаю. Я таких документов не видел. Эти документы могли быть по существующему положению у работников 3-го спецотдела НКВД СССР.

ВОПРОС: Вы участвовали в допроса гр. Симонич-Кулик?

ОТВЕТ: Нет, не участвовал и не знаю — кто и о чем ее допрашивал.

ВОПРОС: Что вам известно о причинах и основаниях к аресту Симонич-Кулик?

ОТВЕТ: Мне абсолютно по этому вопросу ничего не известно.

ВОПРОС: Что вам известно о том, на каком основании была расстреляна гр. Симонич-Кулик?

ОТВЕТ: Об этом я также ничего не знаю. Однако в связи с тем, что для приведения расстрела в исполнение явился прокурор, я считал, что все сделано на законном основании.

ВОПРОС: В каких других случаях проведения секретных арестов и по чьим поручениям вы участвовали?

ОТВЕТ: Насколько я помню, в других случаях проведения секретных арестов я не участвовал.

ВОПРОС: Скажите, Влодзимирский, а после секретного ареста Симонич-Кулик для его прикрытия объявлялся розыск ее и инсценировались мероприятия по розыску?

ОТВЕТ: Возможно, это и делалось, но сейчас я точно этого не помню. Очевидно, по этому поводу должны были сохраниться документы.

ВОПРОС: Вас вызывал к себе Берия, когда он принимал мужа гр. Симонич-Кулик?

ОТВЕТ: Насколько я помню, Берия меня к себе при приеме Кулика не вызывал. Я точно не знаю, принимал ли он вообще Кулика после «исчезновения» его жены.

Записано с моих слов правильно и мною прочитано.

Допрос окончен в 16 часов 50 минут.

Влодзимирский

Допросил: Ст[арший] помощник главного военного прокурора                                    

полковник юстиции                                                                                                                                       Иванов

Верно: [п.п.] Майор административной] службы                                                                                       Юрьева

Орфографическая ошибка в тексте:
Чтобы сообщить об ошибке, нажмите кнопку "Отправить сообщение об ошибке". Также вы можете добавить свой комментарий.