Глава IV. Западно-сибирский комиссариат

 

Декларация новой власти. — Формирование центральных учреждений. — Состав делового управления. — Двойственность политики Комиссариата. — Идея Административного Совета. — Письмо эсеров. — Причины смешения Комиссариата. — Заслуги Комиссариата. — Переворот или преемство

Переворот в Омске прошел так быстро и безболезненно, что как-то не верилось глазам, когда вечером стали ходить не «красные», а «белые», появились воззвания новой власти, и все комиссары исчезли.

Вступивший в командование военными силами полковник Иванов-Ринов не обнаружил ни военного таланта, ни военной находчивости и распорядительности: большевики вывезли из Омского отделения Государственного банка большие запасы денег, погрузились на пароходы и целой флотилией двинулись вверх по Иртышу, направляясь на Тюмень. По дороге их можно было перехватить, но никто этого не сделал.

Декларация новой власти

«Западная Сибирь очищена от большевиков. Они бегут, унося с собой все, что можно захватить. Ярмо нового самодержавия уничтожено, Сибирь вновь свободна. Власть перешла к Временному Сибирскому Правительству, выдвинутому Областной Думой. Высшей местной властью в Западной Сибири временно, впредь до окончательного освобождения всей сибирской территории, является Западно-Сибирский Комиссариат, состоящий из уполномоченных Временного Сибирского Правительства: членов Всероссийского Учредительного Собрания Павла Михайлова, Бориса Маркова и Михаила Линдберга и председателя Томской уездной земской управы Василия Сидорова.

Законодательные мероприятия и реформы не поручены уполномоченным. Они входят в компетенцию лишь Сибирской Областной Думы временного, до созыва Сибирского Учредительного Собрания, законодательного органа.

Задачей Областной Думы и ее исполнительного, ответственного перед ней органа — Временного Сибирского Правительства — является восстановление нарушенного большевиками правильного товарообмена, обеспечение граждан продовольствием, предотвращение вторжения в Сибирь с востока путем возобновления дружественных отношений с союзными странами; созыв Сибирского Учредительного Собрания на основе всеобщего, прямого, равного и тайного избирательного права и пропорционального представительства и, наконец, всемерное содействие скорейшему возобновлению работ Всероссийского Учредительного Собрания, которое одно может спасти страну путем объединения всех сил революционной демократии, для разрешения всех выдвинутых революцией политических и социальных задач и воссоединения отторгнутых ныне друг от друга частей Великой Всероссийской Федеративной Демократической Республики».

Так гласила декларация уполномоченных Сибирского Временного Правительства.

Декларация стала известна в Омске раньше, чем появились там Марков, Михайлов, Сидоров и Линдберг. Первоначально во всех городах заявляли о себе более мелкие комиссары, которые, однако, тоже именовались «уполномоченными Сибирского Правительства». В Новониколаевске, который начал восстание (там был Гайда), уполномоченным оказался

Сазонов, известный в Сибири кооператор, в Омске — Кузнецов и Ляхович, люди совершенно случайные, никому не известные, в Тюмени — какие-то Смагин и Кудрявцев, совсем юноши и политические младенцы. Но никто не спорил: «Кто палку взял, тот и капрал». Фактически на освобожденной территории правил всем Иванов-Ринов, как опытный администратор и человек с характером.

Формирование центральных учреждений

Когда в Омск прибыл Павел Михайлов, один из членов Западно-Сибирского Комиссариата, наличность власти стала ощутительнее. Этот бледный человек с горящими черными глазами работал день и ночь. Он немедленно созвал совещание из всех общественных деятелей, выяснил положение финансов, продовольственное, нужды железных дорог, а затем приступил к формированию отделов управления и выяснению кандидатов на должности управляющих ими. Впрочем, совещание, где намечались кандидаты, было более интимным по составу: «буржуев» на него не пригласили.

Как сейчас помню эти заседания в тех комнатах Гарнизонного Собрания, где за неделю до этого еще был военный комиссариат, а спустя короткое время устроена была квартира Гришина-Алмазова.

Пользуясь временным безвластием, а также близостью к Иванову-Ринову, Военно-промышленный комитет посадил «своих» людей на самые жизненные части управления — финансы, продовольствие, судоходство. Почти весь Омский совет народного хозяйства оказался к приезду Михайлова уже разобранным по частям и попавшим в опытные руки. Так как совет народного хозяйства успел захватить в свое ведение ряд казенных и частных предприятий, то и они попали в заведование Военно-промышленного комитета, заправилою в котором был крепкий сибирский «мужик» Двинаренко, из матросов выбравшийся в миллионеры.

Эти-то лица: Двинаренко и его ставленники Ваньков и Мальцев и затем от управления Омской железной дорогой инж. Степаненко — и явились докладчиками на совещании. Доклады были дельные. Авторы их почти все были привлечены потом к активной правительственной работе. Влияние Военно-промышленного комитета, таким образом, было упрочено.

Я был привлечен на совещание персонально, как и некоторые другие: Зефиров, Петров, Бутов, которые известны были прежней правительственной и общественной работой.

Припоминаю самый процесс избрания кандидатов на должности управляющих отделами. Было решено учредить при Западно-Сибирском Комиссариате Управление делами Комиссариата, отдел административный, с подотделами земского и городского самоуправления, здравоохранения,

почт и телеграфов и отделы: военный, финансов, юстиции, продовольствия, торговли и промышленности, труда, земледелия и колонизации, путей сообщения и туземных дел.

Управляющим делами предложено было быть мне. Действительно, из всех, кто тогда находился в Омске, один только я обладал, еще по службе в Петрограде, знанием законодательной техники и организации центрального управления. Мне было трудно поэтому отказаться; у меня было лишь то серьезное основание для отказа, что я был новым человеком в Сибири и знал ее только как бывший чиновник Переселенческого управления и автор ряда статей по вопросам колонизации. Я был сторонником привлечения к власти местных людей и указывал на то, что управляющим делами должен быть сибиряк. Но участвовавшие в заседании мои друзья и Вологодский, с которым я был знаком по сотрудничеству в редактировавшихся им «Заре» и «Трудовой Сибири», настояли на моей кандидатуре.

Административный отдел решено было поручить Сизикову, человеку совершенно для этого не подготовленному, но правоверному эсеру, немало поработавшему в первый период революции над разложением армии. На это место (равносильное должности министра внутренних дел) нужно было «своего».

Относительно военного отдела пришли к соглашению не сразу. На должность заведующего этим отделом была выдвинута кандидатура члена Учредительного Собрания Фомина, который, несмотря на свою молодость (28 лет), проявлял большую распорядительность и такт. Ввиду того, что Фомин не был военным, возник вопрос, можно ли поручить военный отдел неспециалисту и следует ли вообще отделять заведование военным отделом от командования армией. Я высказался в пользу разделения этих должностей в целях обеспечения большего влияния гражданской власти на военное дело и большего контроля за расходами. Но участвовавший в этом заседании член Сибирского Правительства Ив. Михайлов, да и сам Фомин, не особенно убедительно, но настойчиво высказывались за совмещение должности заведующего военным отделом с должностью командующего сибирской армией. Как я узнал впоследствии, это было ультимативное требование Гришина-Алмазова, с которым уже тогда считался Комиссариат. Так было положено начало зависимости гражданской власти от военной.

Кандидатов на все высшие должности было вообще очень мало. В тогдашних обстоятельствах найти их было тем труднее, что большевики еще не были отогнаны от Тюмени. Исход борьбы был далеко не ясен. Обыватель еще прятался в раковину. Омская кооперация заявила Ивано-ву-Ринову, что она не будет вмешиваться в политику и останется только хозяйственной организацией — обычный прием уклонения. В этот момент нужно было проявить много мужества, чтобы встать во главе власти. Между тем нельзя было и прятаться за спины других. Несведущие, совершенно

не подготовленные к практической работе люди могли сразу погубить начатое дело освобождения.

Неудивительно поэтому, что кандидаты намечались почти по наитию. Здесь не было в сущности выборов, а намечались жертвы общественного долга. Каждого приходилось упрашивать. Из присутствовавших были указаны как желательные кандидаты Зефиров, Петров и я. Каждый из нас, естественно, поддерживал другого, не только питая друг к другу чувства взаимного доверия и уважения, основанные на прежней совместной работе, но и стремясь образовать солидарную, сплоченную группу. На нашем назначении настаивали присутствовавшие тут же наши добрые знакомые: Вологодский, Бутов, Ив. Михайлов, которые все встали позже во главе управления Сибирью. Но все же ни одна почти кандидатура из намеченных на этом заседании не прошла случайно, без поддержки общественности. Всех нас поддерживали отдельные группы, преимущественно кооператоры.

Состав делового управления

Комиссариату не приходилось долго думать, и он решил пригласить всех намеченных на совещании лиц. Элементарны были приемы намечения кандидатов и узок круг лиц, принимавших участие в этом важном деле, но все же можно сказать — в целом состав избранных оказался вполне удовлетворительным.

Одни, как, например, профессор Сапожников (народное просвещение) и проф. Гудков (торговля и промышленность), пользовались известностью как ученые, общим уважением и безукоризненной репутацией. Другие, как, например, Зефиров (продовольствие), Степаненко (пути сообщения), Петров (земледелие), Морозов (юстиция), Мальцев (финансы), считались знатоками порученного им дела; третьи, например, Шумиловский (труд), пользовались уважением как политические деятели. Неожиданным для всех явилась не называвшаяся на совещании кандидатура приват-доцента Головачева в управляющие отделом внешних сношений. Этот юноша — ему было 25 лет — не пользовался репутацией ни ученого, ни общественного деятеля. Это была просто случайная фигура, выдвинувшаяся ввиду существовавшего предрассудка, что иностранную политику могут вести только знающие международное право, тогда как в действительности надо знать нечто более трудное — международные экономические и политические интересы.

Как видно из характеристики лиц, приглашенных в управляющие центральными учреждениями, Комиссариат руководствовался преимущественно деловыми соображениями. Это был правильный путь. Отсутствие партийности сразу дало себя чувствовать и в ходе дела, и в общественных отношениях. Правительство Западно-Сибирского Комиссариата быстро завоевало себе почти всеобщее доверие.

Двойственность политики Комиссариата

Почти с первых же шагов политической и административной работы выяснилось расхождение делового аппарата с Западно-Сибирским Комиссариатом. Последний считал себя как бы наместником Сибирского Правительства и, следовательно, носителем верховной власти. Управляющие отделами считались только исполнителями и не должны были вмешиваться в политику.

Но высшее управление — это и есть политика. Отделить одно от другого нельзя. По отделу юстиции возник вопрос, как относиться к сохранившимся организациям советов рабочих депутатов. Отдел земледелия решил упразднить земельные комитеты, покровительствовавшие захватам земель, и восстановить частные владения в Сибири, которые, при незначительности их общей площади, имели большое культурное значение как показательные хозяйства. Отдел торговли решил приступить к денационализации промышленных предприятий.

По всем этим вопросам у Комиссариата проявлялись либо нерешительность, либо прямые симпатии к сложившимся при большевиках порядкам. «Совдепы» должны быть сохранены, как профессиональные организации, для обеспечения завоеваний революции. Члены Комиссариата обнаруживали очевидное непонимание, что обеспечивающий завоевания революции «совдеп» может быть только политическим, а не профессиональным органом, и что свергать советскую власть, оставляя советы, было бессмысленно.

Денационализация может быть применена только по отношению к предприятиям, лишенным общественного значения. Опять проявление невежества. Какие предприятия в Сибири могут считаться не имеющими общественного значения? Здесь не производится предметов роскоши, и, стало быть, вся промышленность должна была остаться в руках государственных органов.

Земельные комитеты неприкосновенны. Здесь члены Комиссариата, как партийные социалисты-революционеры, не были склонны проявить какой-либо уступчивости.

Кроме того, Комиссариат никак не мог отказаться от идеи коллегиального управления и насаждал повсюду, и в губерниях и в уездах, местные комиссариаты, работа которых была очень слабой.

Отношения мои с членами Комиссариата были самые добрые. Я как управляющий делами стоял ближе к ним, чем другие, присутствовал почти во всех их заседаниях и нередко вступал с ними в споры. Особенное упорство проявлял всегда Марков, узкопартийный человек, знавший хорошо программу партии, но не знавший жизни. Он часто говорил, что «никогда не ошибается, потому что всегда носит с собою программу партии». Наиболее понимающим обстановку казался Сидоров, как земец, обладавший большим опытом. Но наибольшую способность стоять у власти — характер и тактичность — проявлял Пав. Михайлов, который, однако, часто бывал в разъездах, а потому не успел оказать влияния на политику центральных учреждений. Надо отдать справедливость Маркову: он действительно не ошибался. Он руководствовался декларацией Сибирской Областной Думы, понимая ее теоретические заявления как основы реальной политики. Мы уже знаем, что Дума не решалась «обещать меньше», чем большевики, что она встала на платформу Чернова, и все ее грехи сказались и на Западно-Сибирском Комиссариате.

Идея Административного Совета

Трудность проведения необходимых и спешных мероприятий и понятное желание согласовать деятельность отдельных ведомств навели на мысль о созыве совещания управляющих ведомствами. Положение о таком совещании было разработано в Управлении делами, и председатель совещания, В. В. Сапожников, уже должен был представить Комиссариату одобренный всеми проект, когда произошло неожиданное для всех, кроме Головачева, событие. Находившиеся на освобожденной от большевиков территории члены Сибирского Правительства решили взять в свои руки власть. В связи с этим мы отложили осуществление проекта организации Административного Совета. Однако слух об этом проекте успел проникнуть в партийные круги.

Уполномоченными Сибирского Правительства было получено письмо от Акмолинского краевого комитета партии социалистов-революционеров, которое потом осталось в делах. Текст этого письма не был опубликован, но оно представляет большой интерес как показатель того давления на Комиссариат, которое он испытывал со стороны партийных организаций.

Письмо эсеров

«В Акмолинский губернский комитет ПСР (партии социал-революционеров. — Авт.) людьми, сочувствующими сохранению завоеваний демократии, доставлен проект Положения об Административном Совете Западной Сибири.

Под скромными заданиями, которые ставит себе этот проект, кроется неприкрытое стремление создать из Совета высший административный орган, на службе у которого состоят и Временное Сибирское Правительство, и Коллегия уполномоченных Временного Сибирского Правительства по Западной Сибири.

Параграф 6 "проекта" особенно ярко обрисовывает ту ловушку, в которую вовлекается Коллегия.

По этому проекту Административный Совет: а) разрабатывает и редактирует общие предначертания Сибирского Правительства или Коллегии уполномоченных Временного Сибирского Правительства по Западной Сибири; б) рассматривает все проекты постановлений и общих распоряжений Коллегии уполномоченных Временного Сибирского Правительства по Западной Сибири; в) рассматривает штаты служащих отделов и кандидатуры на важнейшие должности и т. д.

Параграф 12 «проекта» требует, чтобы все постановления и общие распоряжения Коллегии уполномоченных Временного Сибирского Правительства по Западной Сибири скреплялись председателем Административного Совета и заведующим подлежащим отделом, который тем самым принимает за них ответственность перед Bp. Сиб. Правительством или перед Зап.-Сиб. Обл. Думой, когда таковая будет созвана.

Мы, Акмолинский губернский комитет партии социалистов-революционеров, всемерно протестуем против всяких попыток введения бюрократического строя в пределах свободной Сибири и против образования новых правительств, в лице ли комиссариатов — отрыжки большевистской диктатуры, в лице ли Административного Совета. Мы знаем лишь Коллегию уполномоченных Сибирского Временного Правительства, охраняющую полное народоправство и имеющую аппарат, восстанавливающий и укрепляющий народоправство, а не умаляющий его авторитета и власти.

Мы вместе с демократией будем всемерно бороться за полное и скорейшее осуществление платформы Bp. Сиб. Правительства и Сиб. Обл. Думы.

В противовес указанному «проекту» мы выдвигаем необходимость создания при Коллегии уполномоченных Совета из представителей гор. и земск. самоуправлений и демократических организаций, которые призывались дать своих представителей в Сиб. Обл. Думу.

Только такой Совет может сплотить все элементы Сибири, жаждущие ее устроения на началах самоуправления и не руководящиеся узкогрупповыми в этом деле интересами.

Принятие Коллегией уполномоченных переданного нам сочувствующими демократии и жаждущими проявления в вольной Сибири истинного народоправства людьми «Проекта» будет обозначать полный разрыв уполномоченных с демократией, и у последней в целом, и в части, представляемой Акмолинским Губернским Комитетом ПСР, практически встанет вопрос о самозащите и об охране принципов полного народоправства.

Каждое лицо, замещающее тот или иной пост, должно неуклонно проводить в жизнь платформу Сибирского Временного Правительства, а не диктовать этому Правительству своей воли, своих взглядов.

Дабы Коллегия уполномоченных могла иметь за собою всю силу приверженцев народоправства, весь авторитет в борьбе с тенденциями к административному бюрократическому управлению Сибирью, она должна решительнонаправить свои усилия в область немедленного создания при себе Совета на началах, кои были положены в основу Сибирской Областной Думы, и приступить к практическим шагам по подготовке к выборам в Сибирское Учредительное Собрание.

Прилагаем при сём инструкцию центрального Комитета партии по вопросам самоуправления, начала которой, по нашему убеждению, неоспоримы не только для членов партии, но и для всех сторонников народоправства.

С товарищеским приветом, члены Акм. Губ. Комитета ПСР. Подписали: А. Корякин, С. Раснер. 28/6 1918 г., г. Омск.

P. S. Мы выражаем сожаление, что поручение Временного Комитета о необходимости через товарища Линдберга-младшего информировать наш комитет о предположениях ваших в области управления и мотивах к изданию тех или иных распоряжений или постановлений вами не выполняется, и вы лишаетесь возможности быть в курсе тех настроений, которые господствуют в массах и грозят крахом идее народоправства, если эта идея будет осуществляться таким образом, как она осуществляется до настоящего времени».

Причины смещения Комиссариата

Письмо не могло повлиять на политику Комиссариата, так как он доживал уже последние дни.

Официально члены Сибирского Правительства: Вологодский, Патушинский, Михайлов и Шатилов (старик Крутовский не принимал участия в их решении и только присоединился к нему) — пришли к мысли взять в свои руки власть ввиду недостаточной авторитетности Комиссариата и неопределенности его полномочий, особенно в области внешней политики. В это время появилась в газетах произнесенная в Челябинске речь какого-то французского майора Пине, который высказывался в таком тоне, как будто русских вовсе не существует и союзники могут свободно распоряжаться на русской территории, делая что им угодно. Защита достоинства возрождавшегося государства требовала сильной и полномочной власти.

Но были и другие мотивы выступления. В телеграмме, которую Сибирское Правительство по вступлении во власть послало в Пекин Дерберу, говорилось о подымавшей голову реакции, об авантюристах, в смелых головах которых бессилие и неавторитетность Комиссариата порождали замыслы захвата власти.

В действительности таких замыслов тогда не было, но Патушинский и Михайлов, как фигуры активные, не могли безучастно наблюдать за ходом дел, не принимая в них решающего участия. И они, конечно, были инициаторами выступления. Вологодский и Шатилов пошли за ними. Якушев, председатель Думы, тогда не успевший еще окунуться в партийную политику, взялся санкционировать как переход власти к пяти министрам Сибирского Правительства, так и присвоение ими всей полноты государственной власти (Грамота 30 июня), хотя это и не соответствовало выработанному Думою Положению о временных органах управления Сибирью, так как верховная власть должна была принадлежать Думе.

Заслуги Комиссариата

Деятельность Комиссариата не прошла бесследно. Она недаром отмечена Грамотою Сибирского Правительства от 1 июля. Главная заслуга Комиссариата — создание гражданской власти. Когда Сибирское Правительство вступило в управление, аппарат хотя и несовершенно, но уже работал.

Смена Комиссариата Сибирским Правительством все же составляла положительный факт. Первоначально буржуазные круги были чрезвычайно встревожены слухом о предстоящем изменении в структуре власти. Депутация от несоциалистических организаций направилась к Вологодскому просить его отказаться от вступления во власть, но она опоздала. Причиною волнения было отсутствие уверенности, что Сибирское Правительство будет лучше Комиссариата. Последний, как учреждение временное, не мог, по мнению несоциалистических групп, идти ни на какие решительные меры, и ему можно было прощать ошибки, которые были бы непростительны со стороны коллегии министров, объявивших себя полномочными носителями государственной власти. Сибирское Правительство показало, однако, впоследствии, что эти опасения были напрасны.

Переворот или преемство

Один момент в истории смены Комиссариата казался тревожным. Кто вошел во вкус власти, тот нелегко расстается с нею, судорожно хватается за нее. Западно-Сибирский Комиссариат тоже не сразу выпустил из рук власть. Сначала он не усмотрел никаких препятствий к передаче власти пяти министрам Сибирского Правительства. Но в последний момент, 30 июня вечером, вероятно, под влиянием личной неприязни к Ив. Михайлову, державшему себя вызывающе по отношению к членам Комиссариата, а также из опасения ущерба партийным интересам, так как министры Крутовский, Вологодский и Патушинский, не говоря уже о Михайлове, были правее Комиссариата, возникло некоторое колебание: сдавать или не сдавать власть.

Случайно я попал на совместное заседание членов Западно-Сибирского Комиссариата и членов Сибирского Правительства вечером 30 июня. Присутствовал и Якушев. Председатель Сидоров заявил, что Комиссариат, прежде чем сдать власть, просит членов Сибирского Правительства ознакомить с их программой.

— Это любознательность или условие? — спросил Ив. Михайлов.

Сидоров не сумел уклониться от ответа. Тогда все прения направились

в русло формального вопроса: может ли Комиссариат противодействовать вступлению во власть министров Сибирского Правительства или ставить им какие бы то ни было условия? Имеют ли право пять министров требовать присвоения им прав, принадлежащих пятнадцати избранникам Думы, и кто правомочнее: пять министров или четыре члена Комиссариата, получившие специальные полномочия от всего (!!) правительства? Прения обострялись. Уже Патушинский заявил, что если Комиссариат не сдаст власти, то министры объявят об этом отказе всему населению. Уже, казалось, происходил разрыв сношений и переговоров, когда я взял слово и стал горячо убеждать Комиссариат передать власть Сибирскому Правительству, потому что Сибирскому Правительству, а не отдельным лицам, присягали войска, от имени Сибирского Правительства действуют все власти, за Комиссариатом никто не пойдет, а авторитет власти будет расшатан.

— Вы правы! — сказал мне Якушев, которого я тогда впервые видел.

Подействовали мои слова и на членов Комиссариата. Власть была передана. «Переворота» не потребовалось.

Орфографическая ошибка в тексте:
Чтобы сообщить об ошибке, нажмите кнопку "Отправить сообщение об ошибке". Также вы можете добавить свой комментарий.