Григ Нурдаль

(Nordahl Grieg)

1.11.1902 — 2.12.1943

В огромной степени ему были присущи все те свойства и качества, которые мы с юности привыкли любить в книгах лучших норвежских писателей прошлого: ненависть к мещанскому филистерскому миру, всегда звучавшую в драмах Ибсена; любовь к простому народу, наполнявшую книги Ионаса Ли или Александра Хьёлланна; призыв к борьбе за независимость Норвегии, свойственный книгам Бьернстерне Бьернсона, и со всем этим глубокое чувство природы родной страны с ее молчаливыми серебристыми фьордами, рыбаками Лофонтенских островов и отважными мореходами и исследователями.
Как-то очень стройно, но освещенное по-новому великими идеями преобразуемого мира, сочеталось все это культурное наследие в душевном складе и политическом сознании молодого норвежского писателя. Нурдаль Григ проходил по улицам наших городов не как сторонний наблюдатель, а как сопутник строителей этого нового мира. Его корреспонденции из Москвы были полны не только восхищения великими делами советского народа, с вершин познания новой жизни он тревожно вглядывался в будущее родной ему Норвегии. Он чутко слышал приближение мировой грозы. Всего через шесть лет после того, как Григ покинул Москву, началась вторая мировая война, и Норвегии пришлось узнать тяжелый сапог гитлеровских солдат, попиравших норвежскую землю с уверенностью завоевателей.
Есть люди, нравственный облик которых как-то необыкновенно законченно являет собой совесть целого поколения, разумеется, в лучших его образцах. Узнав Грига лично, я так и воспринял его духовное существо: он представлял собой именно передового человека современного Запада, и это первое впечатление с удивительной силой подтвердилось всей дальнейшей судьбой Грига.
Мы хорошо помним тот чудовищный сумрак средневековья, который разлился почти над всей Западной Европой во времена гитлеровского нашествия. Все было смято и опрокинуто железной машиной фашизма: свобода народов, независимость государств, национальная гордость. Единственно, что фашизм не смог смять и уничтожить, - это волю народов к свободе. На знаменах борьбы за свободу, на гордых стягах, поднятых простыми людьми трудовой Норвегии и ее лучшей, передовой интеллигенцией, значится имя Нурдаля Грига. Григ был в числе тех мужественных сынов непокоренной Норвегии, которые во времена подлейшего унижения норвежского народа, вовремена предательства Квислинга, возглавил борьбу маленькой Норвегии против тирании фашизма.
Григ писал о себе: «Я не верю в то, что еще у моей колыбели было предсказано, что я буду спасать сокровища, накопленные в течение столетий, многочисленные тонны золотых крон, золотых франков и тяжелых далеров Марии Терезы. Но у нашего груза была своя таинственная жизнь. Это был залог свободной Норвегии, и он лежал укрытым в нашем сознании, это была возможность купить оружие, создать войска и очистить страну от всей той грязи, которой покрыла ее победа чужеземцев.»
Конечно, слово «победа» звучало в устах Грига лишь как понятие временного торжества насильников. Жизнь, история показала цену «победам» Гитлера. То, что норвежский писатель спас золото, принадлежавшее народу, и оно не досталось немцам, произвело огромное впечатление в мире, об этом писала не одна газета в Норвегии. Стихи Грига с призывом к борьбе за свободу распространялись в оккупированной Норвегии, и народ в подполье читал гордые строки, утверждавшие неизбежность победы. Капитан норвежской армии, военный корреспондент, Григ принял участие в налете английских бомбардировщиков на Берлин, и в ночь на 3 декабря 1943 года, на сорок втором году своей жизни, когда обычно только начинается зрелость писателя, погиб. «Как поэт и человек он является центральной фигурой в норвежской жизни, более того - символом», - писал о нем один из прогрессивных норвежских критиков.
Я вспоминаю многие встречи с Нурдалем Григом. Они всегда были как-то по-особому окрашены глубокой культурой этого человека, и те два года, что он прожил в нашей стране, не только обогатили Грига познанием правды новой жизни, но, мне кажется, и определили для него самого его роль глашатая этой правды, о которой, может быть, не очень уверенно, без точного понимания общественного соотношения сил мечтали прогрессивные писатели Норвегии.
Общение с Григом никогда не было обычным в том смысле, что с ним было приятно встретиться и побеседовать. Люди при встречах беседуют о многом, но Григ меньше всего говорил об обыденных делах, его волновали большие вопросы.
Как-то, сидя на балконе моей комнаты и глядя на распускавшиеся деревья в соседнем саду, он сказал: «Во всем мире в эту пору распускаются деревья, но странное дело – в Москве это особенно чувствуешь… вероятно, потому, что вся жизнь современной России – это расцвет. Расцветающие деревья у вас необыкновенно символичны».
Григ любил нашу страну, и советские читатели ныне сторицей отвечают Григу за эту любовь. Книги Грига – его стихи, его роман «Корабль идет дальше», его страстные пьесы, призывающие к миру и разоблачающие тех, кто строит планы новой войны, - все это звучит не как литературное наследие Грига, а как его сегодняшний призыв. Такое искусство никогда не стареет и тем более не умирает. На примере судьбы Нурдаля Грига мы познаем закон о действенности того искусства, которое направлено к целям совершенствования человека, к целям борьбы за его лучшее будущее.
Нурдаль Григ прожил горестно мало, но существуют писательские судьбы, которые, подобно ракете, молниеносно прочерчивают небо, и какой след оставляют они, какие мысли пробуждают они, какие силы поднимают они к действию!
Григу Былов сего семнадцать лет, когда простым матросом на торговом судне переплыл он множество морей, узнал множество стран, повидал множество народов. В испанскую войну он вступил в интернациональную бригаду, и жители Теруэля увидели Грига на первом танке республиканской армии. Во вторую мировую войну, спасши золотой запас Норвегии, Григ появляется в темном зловещем небе над Берлином, над логовом смертельного врага. Это его последний полет, но можно без преувеличения сказать, что вся жизнь Грига представляет собой полет, и притом полет, исполненный такой нравственной силы, такого призывающего действия, что поистине имя Грига можно считать символом.
Встречи с Григом являются для меня одними из чудеснейших страниц моей жизни, и никакие десятилетия не затмят образ того молодого Грига с его прекрасным волевым лицом, который дружелюбно заглядывал в глаза встречным, проходя по улицам Москвы. Он не только познавал правду новой жизни, но и обогащал мир своей личностью с ее жаждой любого подвига, если подвиг этот нужен во имя счастья человека, его свободы, его утверждения золотой правды занявшейся над миром зари.
 

Из воспоминаний Владимира Германовича Лидина (Гомберга), 15.02.1894—1979

Список произведений

Орфографическая ошибка в тексте:
Чтобы сообщить об ошибке, нажмите кнопку "Отправить сообщение об ошибке". Также вы можете добавить свой комментарий.